Мураками
После «Уроков греческого» мне захотелось почитать писателя, который когда-то смог влюбить меня в книги. Его герои не разговаривают дежурными фразами. Вместо этого они говорят ссылками на поп-культуру: книги, музыка, марки пива и стирального порошка — в ход идёт всё. Эти детали очень быстро знакомят тебя с героем.
Когда я думаю о Харуки Мураками, я непременно оказываюсь на пляже. На том пляже, где стоял главный герой «Норвежского леса», скитаясь по Японии после смерти возлюбленной. На пляже с картины, которая висит в комнате Кафки. На берегу с маяком, к которому тянется Крыса. Там тепло и очень тихие волны — они лечат и манят к себе.
«Норвежский лес» запомнился мне как хорошая повседневность с очень точными образами. Настолько точными, что когда в другой книге — спустя больше года — я встретил имя Наоко, по телу пробежали мурашки. Я просто вспомнил её историю и чем все в итоге закончилось.
«Кафка на пляже» — это вообще что-то сумасшедшее. Автор взял за основу психологическую теорию, и в конце книги главный герой буквально спускается в своё подсознание и блуждает по нему. Сильная идея плюс персонажи и пейзажи, которые помнишь.
После «Кафки» я взялся за Кафку — того самого, Франца с его «Процессом», который к слову мне не очень понравился. После «Норвежского леса» захотелось перечитать «Великого Гэтсби». Книги Мураками вели меня куда-то дальше, оставляя привкус морской соли на языке.
На этой неделе я прочитал его первые два романа — «Слушай песню ветра» и «Пинбол 1973». Написаны в 1979 и 1980 годах, и Мураками долгие годы не разрешал их переиздавать — считал незрелыми работами.
Что я могу сказать, ростки всего, за что я люблю этого автора, уже есть. Два персонажа — «Я» и Крыс — связаны какой-то тихой магнетической силой. Есть перетекание смыслов между главами: у Крыса среда, следующая глава у «Я» — тоже среда. Есть пляж с маяком.
Но корней пока нет.
«Пинбол 1973» — книга про пинбол только по названию. Сам пинбол появляется где-то в конце, в странном эпизоде с куриной фермой, и уходит ни к чему не приведя. В «Слушай песню ветра» автор закидывает удочки — девочка без мизинца, девушка из больницы, история с пластинкой — а потом просто обрывает их. Говорит: всё хорошо, хэппи-энд. Я ждал развязки, а получил многоточие там, где должна была быть точка.
После «Леса» и «Кафки» мне хотелось читать дальше — других авторов, другие книги, которые они цитировали. После «Слушай песню ветра» и «Пинбола» мне хочется взять паузу.
Но злиться на это странно. Я просто прочитал Мураками до того, как он стал Мураками. Увидел писателя, который ещё только нащупывает свой пляж — тот самый, с тихими волнами. Он его найдёт. Я это знаю, потому что уже читал то, что будет потом.
